Критика рационализма в русской философии 20 века (Л. Шестов, Н. Бердяев)

Описание публикации

Бердяев вновь возродил проблему, несколько веков стоявшую в центре философских дискуссий...

Содержание публикации

Редактировать

Бердяев вновь возродил проблему, несколько веков стоявшую в центре философских дискуссий, - о соотношении веры и знания. Казалось бы, что в новейшей философии эта проблема должна рассматриваться как анахронизм: уже с 17-18 веков философия нового времени отдала венок победителя знанию. Тем не менее, Бердяев оспаривал это решение. Он считал, что в начале ХХ века картина изменилась: современная ему эпоха стояла под знаком богоискательства. Поэтому спор веры и знания вновь обострился и требовал своего пересмотра. Бердяев рассмотрел три основных подхода к решению этой давней проблемы: признание разума и отрицание веры, признание веры и отрицание разума и дуализм веры и знания. Его позиция не умещалась ни в одни из этих типичных ответов на вопрос о том, каковы взаимоотношения веры и знания. Главной методологической ошибкой, которую заметил философ, было противопоставление веры и знания. Не смотря на то, что Бердяев рассмотрел в своей статье несколько принципиальных различий веры и знания, он, тем не менее, был против их противопоставления. С его точки зрения, любое рациональное знание всегда опирается на первоначальную веру: «знание предполагает веру, оказывается формой веры, но веры элементарной и неполной, веры в низшую действительность». Критика разума у Бердяева совпадала с критикой рационализма и дискурсивного мышления: любое мышление есть мышление логическое, выводное. Первоосновы же, начала такого выводного дискурсивного знания не могут быть даны самим дискурсивным мышлением. По Бердяеву, они даются верой. Само существование мира вокруг нас не может быть доказано путем вывода одного знания из другого. Значит, делал заключение Бердяев, «Все исходное в знании недоказуемо, исходное непосредственно дано, в него верится». Таким образом, по Бердяеву, знание предполагает веру, между знанием и верой не существует пропасти. «Мы утверждаем беспредельность знания, беспредельность веры и полное отсутствие взаимного их ограничения… окончательная истина веры не упраздняет истины знания и долг познавать. Научное знание, как и вера, есть проникновение в реальную действительность, но частную, ограниченную… Утверждения научного знания – истинны, но ложны его отрицания», - таков был вывод Бердяева.

В статье  Бердяева из сборника "Вехи" есть некоторая перекличка его идей с темами Л.Шестова, которые он развивал в своих работах до этой бердяевской статьи. Прежде всего, это касается мысли Бердяева о насильственном, обязательном, принудительном характере знания. Лев Шестов искал освобождения от порабощающей власти необходимости, закрепленной и подтвержденной разумом, общепринятыми истинами. Шестов был буквально потрясен столкновением человека с миром, следующим своим собственным законам, с миром необходимости, где дважды два - всегда четыре, яблоко, независимо от нашего настроения, неизменно падает на землю, а человек не может летать как птица. Страшным оказалось для него открытие, что необходимость осаждает человека и изнутри: власть необходимости закрепляется в сознании индивидуума разумом и наукой в виде неких бесспорных истин. Порабощение человека становится полным и окончательным. Шестов убеждал: наука несет в себе источник рабства. “Разумный” человек в один прекрасный день обнаруживает, что “какая-то неведомая сила похитила у него самое драгоценное его сокровище - его свободу”, причем “для того, кто руководим одним разумом, раз утраченная свобода утрачена навсегда, и все, что у него осталось, - это научить себя и других видеть в неизбежном - лучшее”.

 

Бердяев был не столь категоричен, как Шестов. Он не отрицал науку и рациональное познание вообще, он лишь показывал их зависимость от веры. Тем не менее, перекличка тем очевидна. Критика разума, начиная с начала века, стала признаком новейшей философии. Наш век богат на фимиам и восхваление разуму, научному познанию, рационализму, но не менее характерна для него и глубокая убежденность в принципиально иррациональном характере бытия и далеко не универсальных возможностях дискурсивного мышления. Парадокс ситуации в том, что иррационалистические воззрения порождаются крайностями самого рационализма, его непоколебимой верой в безграничные возможности разума, претензией на научное объяснение и решение абсолютно всех стоящих перед человеком проблем.

 

По Бердяеву, мир вышел из свободы, он должен пройти «испытание свободой», и судьба мира, в конечном счете, совпадает с судьбой свободы в мире. Мир, в котором мы живем, - падший именно потому, что в нем господствует не свобода, а необходимость. В окружающей нас реальности все закономерно, предсказуемо, несвободно. Мир противостоит свободному человеку, порабощает его. (В этом пункте особенно видна общность позиции Бердяева и западных экзистенциалистов, прежде всего, М.Хайдеггера, который тоже писал о человеке, существующем в чуждом ему мире объектов, куда он «вброшен» не по своей воле.) Разум, рациональное познание не могут помочь человеку освободиться от навязанной извне необходимости. Тема несовместимости свободы и рациональности звучала у Н.Бердяева очень остро. “Свобода не терпит ни определяемости бытием, ни определяемости разумом”, - замечал он. Бердяев восстал против свободы, заключенной в границы рационально познанной необходимости. “Свобода не есть познанная необходимость, как хочет Гегель и за ним марксизм, свобода уже скорее есть нежелание знать необходимость”. Философ страстно доказывал вторичность разума, отражающегося в нем “естественного” порядка вещей, науки перед человеческой свободой и наиболее ярким ее проявлением - творчеством. “Свободу нужно противопоставить бытию, творчество - объективному порядку... Дух может опрокидывать и изменять “естественный” порядок”, - был убежден он.

Человек в своей самореализации должен вести непрекращающуюся борьбу с порабощающим его объективированным миром, подчиняющимся закону, “порядку”. Личность всегда есть исключение из цепи закономерностей, и утверждает она себя избранием свободы, “переделкой” мира. Существование личности с ее уникальной судьбой, волей, бесконечными стремлениями есть парадокс в объективированном мире природы. Поэтому познание личности не может быть познанием рациональным, “это познание страстное и для него раскрывается не объект, а субъект”. Рационализм для Бердяева - иллюзия сознания, порожденная социальным приспособлением. Таким образом, и Бердяев, и Шестов осуществляли экзистенциалистскую критику рационализма; они противополагали рациональное познание свободе, которая, в свою очередь, интерпретировалась ими как главное свойство, атрибут личности. Разумные истины закрепощают человека, надевают смирительную рубашку на его волю, страсти, индивидуальность.

Действительно, рационализм ориентирован (и в этом трудно спорить с Бердяевым) на “нормального” познающего субъекта, “изгнавшего” из себя страсти, эмоции, симпатии и антипатии, бессознательные мотивы. Познание всегда стремится к всеобщности и необходимости. Поэтому рациональное познание не может помочь человеку сохранить свободу. Единственным проявлением человеческой свободы остается творчество. Оно не может быть навязанным извне, подчиненным необходимости и «чуждому миру объектов». Именно в творчестве человек осуществляет прорыв из царства необходимости в царство свободы, проявляет свою духовную сущность, доказывает, что он - образ и подобие Божие (ведь и Бог - Творец). И здесь опять явная перекличка тем с западным вариантом экзистенциализма, на этот раз с Карлом Ясперсом: Ясперс даже дал своего рода «доказательство бытия Божьего», исходя из свободы. Суждение «Я - свободен» предшествует у человека всякому опыту, оно дано непосредственно, очевидно, хотя опыт нас, как правило, учит совсем другому - зависимости, подчинению необходимости. Значит, ощущение свободы дается человеку не миром и не в мире, где господствуют закономерности. Свобода может быть дарована человеку лишь Богом. Таким образом, из ощущения собственной свободы вытекает существование Бога как источника этой свободы.

Интересно отношение Бердяева к технике. С одной стороны, он не отрицал того, что техника – результат человеческого творчества, неоспоримое доказательство человеческого богоподобия, способности создавать, творить новое. С другой, - поклонение технике, свойственное современному миру, восхищение ее мощью делают из человека не ее господина, а ее раба. Человек не мыслит себя без техники, приспосабливает свои желания, действия, цели к техническим возможностям, меняет себя в угоду техническому развитию. Техника начинает рассматриваться как нечто самоценное, человек же – как средство технического прогресса. Так переворачиваются первоначальные отношения человека и созданной им техники, из ее господина он превращается в зависимое от нее существо.

 Русский философ Лев Шестов(1866 - 1938) выделяется своим тотальным противостоянием любым ограничениям свободы во всех её смыслах. За свою жизнь он написал много книг и статей, затронул массу философских и литературных тем. Но конечный результат, сухой остаток его жизни и творчества можно выразить в короткой фразе: "Для человека всё возможно". Проблема рационального познания была основной темой философских исканий Льва Шестова, которую он сформулировал в виде противоречия, противопоставляя разум и жизнь.

Определяя основную тему философии Шестова, Н.А. Бердяев писал, что ею было потрясение властью необходимости над человеческой жизнью, которая порождает ужасы жизни. Его интересовали утонченные формы необходимости, определяемые философом как разум, мораль, как самоочевидные и общеобязательные истины. Критика Шестовым разума имела своим объектом во-первых, ограниченность научной рациональности и философии, которая стремится стать "научной", во-вторых, деятельность самого разума по отысканию абсолютных и вечных истин. В представлении Льва Шестова философское познание не имеет ничего общего со спокойным созерцанием и инерционным движением по проторенному пути. Философ - это прежде всего исследователь жизни.

Лев Шестов стремился выделить особенность философского познания по сравнению с другими его формами. Если для научной рациональности характерна опора на логическую непротиворечивость и достоверность фактов, то философская форма предполагает критическое отношение к логическим принципам и парадоксальность мышления. Для Шестова истина была прежде всего творческого индивидуального акта постижения смысла бытия, трепетным прикосновением к вечной загадке жизни.

Парадоксальность мышления является одной из возможных форм рациональности, которая находит наиболее отчетливое проявление в экзистенциальной философии. Отличительной особенностью этого направления является радикальный скептицизм по отношению к стереотипам и традициям. Сомнение необходимо не для того, чтобы вернуться к твердым убеждениям, оно должно стать постоянной творческой силой, с помощью которой разум переоценивает знания, соотносит их с жизнью. Лев Шестов утверждал, что скептицизм знаменует абсолютную уверенность в мощи человеческого разума, устранение всяческих границ познания. Задача философии не успокаивать, а смущать людей.

Парадоксальное мышление Льва Шестова отражало противоречие, которое существует между философскими истинами, представляющими "квинтэссенцию жизни" и общеобязательными правилами и нормами, которые создаются на их основе и осуществляют "власть необходимости". Творческая мощь разума проявляется в борьбе против обессмысливания жизни, в непрестанном поиске смыслов и утверждении ценностей.

Обращение к истории философии осуществлялось Шестовым с целью найти оправдание и обоснование необходимости критики рационализма. Цель философии, согласно Шестову, состоит вовсе не в том, чтобы "понять жизнь", свести неизвестное к известному. Философ в его представлении, это прежде всего настоящий исследователь жизни, который подвергает сомнению общепринятые методы познания. Признаком философского гения является умение, считает Шестов, "открывать многое такое, чего другие не подозревали и сейчас не подозревают". Если наука отдалает познание от жизни, подчиняя ее умозрительным конструкциям, то искусство при помощи фантазии и воображения способно пробудить разум из сонного оцепенения. Поэтому философия, стремясь исследовать жизнь, призвана ориентироваться на критерии искусства.

Шестов так описавал предназначение философии:" Если поэзия должна быть глуповатой, то философия должна быть сумасшедшей, как вся наша жизнь. В разумной же философии столько же коварства и предательства, сколько и в обыкновенном здравом смысле".

 Парадоксы философского мышления являются своеобразным протестом против необходимости дополнительного оправдания свободы творческой индивидуальности. Если культура отвергает тавтологию в качестве обоснования творческого акта, то в этом случае, логика культуры обращается к парадоксу как принципу обоснования свободы творческой мысли.

 В произведениях Льва Шестова философия предстает в качестве источника необходимости, порождаемой идеями, которые независимо от воли и желания людей распоряжаются их судьбами. Идеи живут самостоятельной жизнью, однако их источником является творческая деятельность разума. Обретение духовной самостоятельности личности зависит от способности вырваться из плена общеобязательных истин и создать свой собственный идеальный мир.

Создать новый раздел

Сказать Спасибо!

Статистика:

Публикация написана:
08 августа 2013 года
Последнее обновление:
153 дней назад
Категория:
Философия
Страницу посетили:
32 раз
Спасибо сказали:
0 человек